Спустя лет десять, в продолжение которых император Николай Павлович не вспоминал о Брянчанинове и Чихачеве, государь в одну из своих побывок в Москве посетил митрополита Филарета и выражал неудовольствие по
поводу событий, свидетельствовавших о большой распущенности в жизни монахов. Митрополит не возражал, но сказал, что есть теперь прекрасный игумен, настоящий монах, на которого можно положиться, и с ним можно будет многое поочистить и исправить в монастырях.
Неточные совпадения
— Московские
события пятого года я хорошо знаю, но у меня по этому
поводу есть свое мнение, и — будучи высказано мною сейчас, — оно отвело бы нас далеко в сторону от избранной мною темы.
— Эти молодые люди очень спешат освободиться от гуманитарной традиции русской литературы. В сущности, они пока только переводят и переписывают парижских поэтов, затем доброжелательно критикуют друг друга, говоря по
поводу мелких литературных краж о великих
событиях русской литературы. Мне кажется, что после Тютчева несколько невежественно восхищаться декадентами с Монмартра.
— По
поводу, говорит, недавних
событий… француз, стало быть… Да вот извольте сами прочесть.
То было ощущение, усиленное сном, но вызванное реальным
событием — разлукой с живым и любимым человеком. Как это ни странно, но такое же ощущение, яркое и сильное, мне пришлось раз испытать по
поводу совершенно фантастического сна.
Добрый властитель Москвы по
поводу таких толков имел наконец серьезное объяснение с обер-полицеймейстером; причем оказалось, что обер-полицеймейстер совершенно не знал ничего этого и, возвратясь от генерал-губернатора, вызвал к себе полицеймейстера, в районе которого случилось это
событие, но тот также ничего не ведал, и в конце концов обнаружилось, что все это устроил без всякого предписания со стороны начальства толстенький частный пристав, которому обер-полицеймейстер за сию проделку предложил подать в отставку; но важеватый друг актеров, однако, вывернулся: он как-то долез до генерал-губернатора, встал перед ним на колени, расплакался и повторял только: «Ваше сиятельство!
При всем том семейные отношения Августа входят в историю, потому что при нем Рим находился уже в таком положении, что домашние дела одного лица имели для него большое значение и могли служить
поводом важных государственных
событий.
Так точно и семейные отношения государственных лиц хотя, в сущности, не могут быть истинными причинами исторических
событий, но во многих случаях служат ближайшим их
поводом.
Разумеется, в историческом отношении неважны сами по себе мелочи домашней жизни государственного человека; но в иных случаях эти мелочи являются нам как ближайшие
поводы важных
событий исторических, то есть, по общественной пословице, как «малые причины великих следствий».
Так, он решительно не мог понять, почему это люди скучают, плачут, стреляются и даже других убивают, почему они волнуются по
поводу вещей и
событий, которые их лично не касаются, и почему они смеются, когда читают Гоголя или Щедрина…
Хотя же впоследствии
события не один раз напоминали ей об ужасных делах этих «ужасных людей» и она опять собиралась писать по этому
поводу к «куколке», но Anatole с своей стороны тоже не дремал и был так неистощим на blagues, что все усилия думать о чем-нибудь другом, кроме этих прелестных blagues, остались тщетными.
Мало того, мысль, что возвышенными явлениями возбуждается в человеке предчувствие бесконечного, господствует и в понятиях людей, чуждых строгой науке; редко можно найти сочинение, в котором не высказывалась бы она, как скоро представляется
повод, хотя самый отдаленный; почти в каждом описании величественного пейзажа, в каждом рассказе о каком-нибудь ужасном
событии найдется подобное отступление или применение.
Горячий, как бы весь из одного сердца, нерв и симпатий сотканный, Бенни снова был увлечен круговоротом ежедневных
событий: благие намерения его заменились другими, хотя и не злыми, но эфемерными, и он снова попал в положение, которое дало известный
повод еще с большим ожесточением распространять о нем вздорные слухи.
Вот
событие, которым он одно время удивил Киев и дал многим хороший
повод оклеветать его за добро самыми черными клеветами.
И смешно и трогательно было слушать, как они проникновенно и прозорливо толковали о
событиях, происходивших месяц-полтора тому назад, и горячились по
поводу новостей, давно уже забытых всеми на свете.
Это было единственное определенное мнение, какое мне пришлось услышать на станке по
поводу знаменательных
событий, готовившихся «во владениях» гостеприимного Степана Осиповича Кострова…
Расскажу вам одно истинное
событие, о котором недавно вспомнили в одном скромном кружке, по
поводу замечаемого нынче чрезмерного усиления в нашем обществе холодного и бесстрастного эгоизма и безучастия. Некоторым из собеседников казалось, что будто прежде так не было, — им сдавалось, будто еще и в недавнее время сердца были немножко потеплее и души поучастливее, и один из собеседников, мой земляк, пожилой и весьма почтенный человек, сказал нам...
Вышло так, что по этому
поводу в Иродовой тюрьме в Аскалоне произошли
события, отмеченные весьма кратко, но по ужасу своему достойные долгой памяти и сострадания.